Томми очнулся с тяжестью на шее и туманом в голове. Последнее, что он помнил — вспышку фар в темноте, резкий удар. Теперь же он лежал на холодном бетоне подвала, а его шею сковывала короткая цепь, прикованная к стене. Вместо привычной уличной грязи вокруг пахло сыростью и старой краской.
Его похититель оказался не бандитом из его мира, а тихим, опрятным мужчиной по имени Виктор, отцом семейства с идеальной лужайкой. "Я помогу тебе стать лучше", — спокойно заявил он, как будто объявлял прогноз погоды. Томми ответил матом и отчаянной попыткой вырваться. Его язык был языком кулаков, пинков и хриплых угроз.
Но Виктор действовал не один. Вскоре в подвале появилась его жена, Лидия, с тарелкой горячего супа и взглядом, полным не жалости, а твердой решимости. Потом пришла их дочь-подросток, Сара, которая смотрела на него не со страхом, а с холодным любопытством, как на сложную головоломку. Они не били его. Они говорили. Настойчиво, методично, сбивая с толку.
Дни сливались в череду бесед, книг, неловких семейных обедов, на которые его приводили на той самой цепи. Сопротивление Томми, сначала яростное, стало вялым, а потом начало принимать странные формы. Он ловил себя на том, что спорил с Сарой о сюжете книги, которую она ему дала, или машинально поправлял скатерть за столом. Злость не исчезла, но она стала тише, уступив место растерянности и какому-то новому, непривычному чувству — почти что интересу.
Он больше не рвался на волю с прежней дикой силой. Иногда, глядя в окно на тот самый аккуратный сад, Томми замирал, и в его глазах появлялось что-то отдаленно похожее на задумчивость. Была ли это лишь хитрая игра, чтобы усыпить бдительность семьи? Или мир вокруг и вправду начал медленно, неумолимо менять свои очертания, становясь чуть сложнее, чем просто поле для драки? Даже он сам уже не мог дать точный ответ.
